Неточные совпадения
Голос его показался Чичикову как будто несколько
знакомым.
— Приятное столкновенье, — сказал
голос того же самого, который окружил его поясницу. Это был Вишнепокромов. — Готовился было пройти лавку без вниманья, вдруг вижу
знакомое лицо — как отказаться от приятного удовольствия! Нечего сказать, сукна в этом году несравненно лучше. Ведь это стыд, срам! Я никак не мог было отыскать… Я готов тридцать рублей, сорок рублей… возьми пятьдесят даже, но дай хорошего. По мне, или иметь вещь, которая бы, точно, была уже отличнейшая, или уж лучше вовсе не иметь. Не так ли?
— Покажите мне сукна средних цен, — раздался позади
голос, показавшийся Чичикову
знакомым. Он оборотился: это был Хлобуев. По всему видно было, что он покупал сукно не для прихоти, потому что сертучок был больно протерт.
Маленькая горенка с маленькими окнами, не отворявшимися ни в зиму, ни в лето, отец, больной человек, в длинном сюртуке на мерлушках и в вязаных хлопанцах, надетых на босую ногу, беспрестанно вздыхавший, ходя по комнате, и плевавший в стоявшую в углу песочницу, вечное сиденье на лавке, с пером в руках, чернилами на пальцах и даже на губах, вечная пропись перед глазами: «не лги, послушествуй старшим и носи добродетель в сердце»; вечный шарк и шлепанье по комнате хлопанцев,
знакомый, но всегда суровый
голос: «опять задурил!», отзывавшийся в то время, когда ребенок, наскуча однообразием труда, приделывал к букве какую-нибудь кавыку или хвост; и вечно
знакомое, всегда неприятное чувство, когда вслед за сими словами краюшка уха его скручивалась очень больно ногтями длинных протянувшихся сзади пальцев: вот бедная картина первоначального его детства, о котором едва сохранил он бледную память.
— Что вам угодно? — произнесла она дрожащим
голосом, бросая кругом умоляющий взгляд. Увы! ее мать была далеко, и возле никого из
знакомых ей кавалеров не было; один адъютант, кажется, все это видел, да спрятался за толпой, чтоб не быть замешану в историю.
— Софья Семеновна, можно к вам? — послышался чей-то очень
знакомый вежливый
голос.
—
Потом я песни слышала,
Всё
голоса знакомые,
Девичьи
голоса...
Проходя через первую гостиную, Левин встретил в дверях графиню Боль, с озабоченным и строгим лицом что-то приказывавшую слуге. Увидав Левина, она улыбнулась и попросила его в следующую маленькую гостиную, из которой слышались
голоса. В этой гостиной сидели на креслах две дочери графини и
знакомый Левину московский полковник. Левин подошел к ним, поздоровался и сел подле дивана, держа шляпу на колене.
— Кто я? — еще сердитее повторил
голос Николая. Слышно было, как он быстро встал, зацепив за что-то, и Левин увидал перед собой в дверях столь
знакомую и всё-таки поражающую своею дикостью и болезненностью огромную, худую, сутоловатую фигуру брата, с его большими испуганными глазами.
Она услыхала
голос возвращавшегося сына и, окинув быстрым взглядом террасу, порывисто встала. Взгляд ее зажегся
знакомым ему огнем, она быстрым движением подняла свои красивые, покрытые кольцами руки, взяла его за голову, посмотрела на него долгим взглядом и, приблизив свое лицо с открытыми, улыбающимися губами, быстро поцеловала его рот и оба глаза и оттолкнула. Она хотела итти, но он удержал ее.
Когда началась четырехверстная скачка с препятствиями, она нагнулась вперед и, не спуская глаз, смотрела на подходившего к лошади и садившегося Вронского и в то же время слышала этот отвратительный, неумолкающий
голос мужа. Она мучалась страхом зa Вронского, но еще более мучалась неумолкавшим, ей казалось, звуком тонкого
голоса мужа с
знакомыми интонациями.
Кити называла ему те
знакомые и незнакомые лица, которые они встречали. У самого входа в сад они встретили слепую М-mе Berthe с проводницей, и князь порадовался на умиленное выражение старой Француженки, когда она услыхала
голос Кити. Она тотчас с французским излишеством любезности заговорила с ним, хваля его зa то, что у него такая прекрасная дочь, и в глаза превознося до небес Кити и называя ее сокровищем, перлом и ангелом-утешителем.
Он пел, и от каждого звука его
голоса веяло чем-то родным и необозримо широким, словно
знакомая степь раскрывалась перед вами, уходя в бесконечную даль.
Безбедов стукнул затылком о дверь и закричал почти нормальным,
знакомым Самгину
голосом...
— Слушайте-ко, Самгин, — раздался над головой его сиповатый, пониженный
голос Попова, — тут тесть мой сидит, интересная фигура, богатейший человечище! Я сказал ему, что вы поверенный Зотовой, а она — старая
знакомая его. Он хочет познакомиться с вами…
Лаврушка и человек с бородкой ушли. Темнело. По ту сторону баррикады возились люди;
знакомый угрюмый
голос водопроводчика проговорил...
В Париже он остановился в том же отеле, где и Марина, заботливо привел себя в порядок, и вот он — с досадой на себя за волнение, которое испытывал, — у двери в ее комнату, а за дверью отчетливо звучит
знакомый, сильный
голос...
В воздухе плыл
знакомый гул
голосов сотен людей, и Самгин тотчас отличил, что этот гул единодушнее, бодрее, бархатистее, что ли, нестройного, растрепанного говора той толпы, которая шла к памятнику деда царя.
А
знакомый Самгину
голос человека с перевязанной ладонью внушительно объяснял...
Утешающим тоном старшей, очень ласково она стала говорить вещи, с детства
знакомые и надоевшие Самгину. У нее были кое-какие свои наблюдения, анекдоты, но она говорила не навязывая, не убеждая, а как бы разбираясь в том, что знала. Слушать ее тихий, мягкий
голос было приятно, желание высмеять ее — исчезло. И приятна была ее доверчивость. Когда она подняла руки, чтоб поправить платок на голове, Самгин поймал ее руку и поцеловал. Она не протестовала, продолжая...
Тут Самгин услыхал, что шум рассеялся, разбежался по углам, уступив место одному мощному и грозному
голосу. Углубляя тишину, точно выбросив людей из зала, опустошив его,
голос этот с поразительной отчетливостью произносил
знакомые слова, угрожающе раскладывая их по
знакомому мотиву.
Голос звучал все более мощно, вызывая отрезвляющий холодок в спине Самгина, и вдруг весь зал точно обрушился, разломились стены, приподнялся пол и грянул единодушный, разрушающий крик...
Настроенный еще более сердито, Самгин вошел в большой белый ящик, где сидели и лежали на однообразных койках — однообразные люди, фигуры в желтых халатах; один из них пошел навстречу Самгину и, подойдя, сказал
знакомым ровным
голосом, очень тихо...
Но особенно возмущали иронические глаза, в которых неугасимо светилась давно
знакомая и обидная улыбочка, и этот самоуверенный, крепкий
голос, эти слова человека, которому все ясно, который считает себя вправе пророчествовать.
«Стой! стой!» — раздался
голос, слишком мне
знакомый, — и я увидел Савельича, бежавшего нам навстречу. Пугачев велел остановиться. «Батюшка, Петр Андреич! — кричал дядька. — Не покинь меня на старости лет посреди этих мошен…» — «А, старый хрыч! — сказал ему Пугачев. — Опять бог дал свидеться. Ну, садись на облучок».
Зевая и потягиваясь, дремал Черевик у кума, под крытым соломою сараем, между волов, мешков муки и пшеницы, и, кажется, вовсе не имел желания расстаться с своими грезами, как вдруг услышал
голос, так же
знакомый, как убежище лени — благословенная печь его хаты или шинок дальней родственницы, находившийся не далее десяти шагов от его порога.
Солдат повел Нехлюдова на другое крыльцо и подошел по доскам к другому входу. Еще со двора было слышно гуденье
голосов и внутреннее движение, как в хорошем, готовящемся к ройке улье, но когда Нехлюдов подошел ближе, и отворилась дверь, гуденье это усилилось и перешло в звук перекрикивающихся, ругающихся, смеющихся
голосов. Послышался переливчатый звук цепей, и пахнуло
знакомым тяжелым запахом испражнений и дегтя.
— Сейчас! — отозвался
знакомый приятный
голос из коридора.
Естественно, что наше появление вызвало среди китайцев тревогу. Хозяин фанзы волновался больше всех. Он тайком послал куда-то рабочих. Спустя некоторое время в фанзу пришел еще один китаец. На вид ему было 35 лет. Он был среднего роста, коренастого сложения и с типично выраженными монгольскими чертами лица. Наш новый
знакомый был одет заметно лучше других. Держал он себя очень развязно и имел
голос крикливый. Он обратился к нам на русском языке и стал расспрашивать, кто мы такие и куда идем.
Доносится до нее
знакомый, — о, какой
знакомый теперь! —
голос издали, ближе, ближе, —
Часа за два перед ним явился старший племянник моего отца, двое близких
знакомых и один добрый, толстый и сырой чиновник, заведовавший делами. Все сидели в молчаливом ожидании, вдруг взошел официант и каким-то не своим
голосом доложил...
Продолжать «Записки молодого человека» я не хочу, да если б и хотел, не могу. Улыбка и излишняя развязность не идут к похоронам. Люди невольно понижают
голос и становятся задумчивы в комнате, где стоит гроб не
знакомого даже им покойника.
Данилушку он видел точно в тумане и теперь шел через столовую по мягкой тропинке с каким-то тяжелым предчувствием: он боялся услышать
знакомый шорох платья, боялся звуков дорогого
голоса и вперед чувствовал на себе пристальный и спокойный взгляд той, которая для него навсегда была потеряна.
Голос Марьи Степановны раздавался в моленной с теми особенными интонациями, как читают только раскольники: она читала немного в нос, растягивая слова и произносила «й» как «и». Оглянувшись назад, Привалов заметил в левом углу, сейчас за старухами,
знакомую высокую женскую фигуру в большом платке, с сложенными по-раскольничьи на груди руками. Это была Надежда Васильевна.
— Не узнаете, Сергей Александрыч? — спросил
знакомый женский
голос.
— А, вот он, Иуда! — вскрикнул
знакомый князю
голос. — Здравствуй, Ганька, подлец!
Прислушивается Дуня.
Голоса громче и громче… Песня
знакомая...
— Ах, Флена Васильевна! — вскликнул Алексей. Не заметно было в его
голосе, чтоб обрадовался он нечаянной встрече со старой
знакомой. — Все ли в добром здоровье?.. — прибавил он, заминаясь.
— Никак не признать, — сказал Патап Максимыч. —
Голос будто
знакомый, а вспомнить не могу.
А ходил еще в ту пору по Манефиной обители конюх Дементий. Выпустив лошадей в лес на ночное, проходил он в свою работницкую избу ближним путем — через обитель мимо часовни. Идет возле высокой паперти, слышит под нею страстный шепот и чьи-то млеющие речи… Остановился Дементий и облизнулся… Один
голос знакомым ему показался. Прислушался конюх, плюнул и тихими, неслышными шагами пошел в свое место.
На завалине сидя, в первый раз услыхал он
голос ее, и этот нежный певучий голосок показался ему будто
знакомым. Где-то, когда-то слыхал он его и теперь узнавал в нем что-то родное. Наяву ли где слышал, во сне ли — того он не помнит. Сходны ли звуки его с
голосом матери, ласкавшей его в колыбели, иль с пением ангелов, виденных им во сне во дни невинного раннего детства, не может решить Петр Степаныч.
В А.И. чуялось что-то гораздо ближе к нам, что-то более демократическое и
знакомое нам, несмотря на то, что он был на целых 6 лет старше Тургенева и мог быть, например, свободно моим отцом, так как родился в 1812, а я в 1836. Но что особенно, с первой же встречи, было в нем
знакомое и родное нам — это то, что в нем так сохранилось дитя Москвы, во всем: в тембре
голоса, в интонациях, самом языке, в живости речи, в движениях, в мимической игре.
Мы сохранили с Острогорским очень хорошие отношения, и каждый раз, когда он (особенно под веселый час) вспоминал о 60-х годах, он непременно указывал на меня бывшим тут общим
знакомым и своим удушливо-зычным
голосом восклицал...
Однажды, когда отец был на службе, а мать с тетками и
знакомыми весело болтали за какой-то работой, на дворе послышалось тарахтение колес. Одна из теток выглянула в окно и сказала упавшим
голосом...
— Аркадий Макарович! Неужели правда, что он умер? — раздался
знакомый мне тихий, плавный, металлический
голос, от которого все так и задрожало в душе моей разом: в вопросе слышалось что-то проникнувшее и взволновавшее ее душу.
Хотя печальное и тягостное впечатление житья в Багрове было ослаблено последнею неделею нашего там пребывания, хотя длинная дорога также приготовила меня к той жизни, которая ждала нас в Уфе, но, несмотря на то, я почувствовал необъяснимую радость и потом спокойную уверенность, когда увидел себя перенесенным совсем к другим людям, увидел другие лица, услышал другие речи и
голоса, когда увидел любовь к себе от дядей и от близких друзей моего отца и матери, увидел ласку и привет от всех наших
знакомых.
— Ромочка… ой-ой-ой, какой же вы глу-упы-ый! — протянула она
знакомым Ромашову тоненьким, детским
голосом. — Неужели вы этих вещей не понимаете? Нет, скажите правду — не понимаете?
Заиграла она очень
знакомый мотив с необыкновенною правильностью, так что когда запели ее собратья, то стали сильно с ней расходиться. Говоря откровенно, с некоторым уменьем пели только Сусанна Николаевна — очень, впрочем, слабым
голосом — и отец Василий, владевший хорошим баритоном и приученный к пению.
Она узнала
голос своей подруги, который с летами несколько изменился, но в момент невольного возгласа в нем явились
знакомые ноты.
— Иди сюда, деушка, — послышался в темноте крытого двора
знакомый ласковый
голос. — Не бойсь, голубушка, иди прямо.
На следующий день, сидя на том же месте, мальчик вспомнил о вчерашнем столкновении. В этом воспоминании теперь не было досады. Напротив, ему даже захотелось, чтоб опять пришла эта девочка с таким приятным, спокойным
голосом, какого он никогда еще не слыхал.
Знакомые ему дети громко кричали, смеялись, дрались и плакали, но ни один из них не говорил так приятно. Ему стало жаль, что он обидел незнакомку, которая, вероятно, никогда более не вернется.